Глава 1. Город как образ прошлого
XIX век является точкой отсчета для современного понимания города: именно в этот период начинается активное развитие кластерной экономики городов, всё большее количество людей мигрируют в городские поселения ради развития деятельности: службы или образования. Появление парового двигателя создает условия для сосредоточенного развития производств, рабочий процесс переходит к массовому индустриальному производству, что в свою очередь вызывает ускорение темпа жизни в развитии всех сфер от торговли до науки. Растёт количество городского населения, обостряются проблемы, присущие городскому устройству — растёт уровень преступности, бедность отдаленных районов. Тяжелые условия труда и низкий уровень жизни непривилегированных слоев населения вызывают по всей территории Европы бунты и революции. Доверие и статус правителей в глазах горожан стремительно падает, пропадает предсказуемость, но вместе с тем возрастает и влияние обычных людей на вопросы политики.
В России в начале века всё ещё действует крепостное право и большая часть населения задействована в аграрной экономике; во второй половине века вместе с его отменой увеличивается количество рабочих, хлынувших в города для заработка. Активно развивается литература, наука, торговля и благотворительность, собираются большие коллекции искусства.
Город является местом активной социальной жизни аристократии, что вызывает у многих усталость и желание освободиться от заточения формальных приемов, сбежать к природе, особенно бурному морю и лесу. Утомление от подобного жизненного уклада находит выражение в произведениях романтиков, отвергающих условности классицизма как содержательно, так и пластически. Представители этого движения ставят во главу угла тонкое душевное устройство человека, его мироощущение и индивидуальность. Проявляется конфликт общества и личности, героев занимают экзистенциальные вопросы поиска правды и своего предназначения. В основе всех стремлений романтического искусства — поиск духовного идеала и способа его выражения. Он часто находит изображение в природе, которая становится в их творчестве самостоятельным, почти что одушевленным героем; иллюстрацией недостижимой для человека свободы и силы. Она отображается динамичными мазками ярких светлых тонов, зачастую несоразмерна герою, чем самым вызывает у зрителя возвышенные переживания.
Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер. Сцена в Венеции, 1843
Шарлотта Бронте ЖИЗНЬ
Поверь, что жизнь — не снов игра, Не сказок темный лес. Как часто мелкий дождь с утра Сулит нам день чудес! Пускай у неба хмурый вид — Промчатся облака; А ливень розы оживит, Увядшие слегка. Шальные, невозвратные, Уходят жизни дни; Веселые, приятные, Покинут нас они.
Ну что с того, что смерть всегда Идет за жизнью вслед? Ведь страшной кажется беда, Когда надежды нет. Надежда трудностям назло Нас держит каждый миг; Она — спокойствия крыло И свежих сил родник. Пусть многие и трудные Преграды встретим тут, Но славные и чудные Нас годы жизни ждут!
Каспар Давид Фридрих. Ночь в гавани (Сёстры), 1820 / Вид из мастерской художника, 1805
Виктор Мари Гюго ИСЧЕЗНУВШИЙ ГОРОД (фрагмент)
Безостановочно, на миг не отдыхая, Незримо трудится всегда волна морская… Давно в те времена, которые в молчаньи Забвенья мирно спят и не живут в преданьи, Был город каменный прекрасный и великий Вот здесь, где ураган теперь бушует дикий Над бездною морской; цветущая равнина Была на месте том, где ныне вод пучина. Неслися с грохотом по стогнам колесницы, Где носятся теперь лишь чаек вереницы, Да парус рыбака мелькает одинокий.
Франсуа-Жозеф Эйм. Луи-Филипп открывает Галерею битв, 1837
Франсиско Гойя. Аллегория города Мадрида, 1810
Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер. Джульетта и её кормилица, 1836
Джон Китс К ОДИНОЧЕСТВУ
Пусть буду я один, совсем один, Но только не в угрюмой тесноте Стен городских, а там — среди вершин, Откуда в первозданной чистоте Видны кристальность рек и блеск долин; Пусть мне приютом будут тропы те, Где лишь олень, прыжком качнув жасмин, Вспугнет шмеля, гудящего в кусте.
Быть одному — вот радость без предела, Но голос твой еще дороже мне: И нет счастливей на земле удела, Чем встретить милый взгляд наедине, Чем слышать, как согласно и несмело Два близких сердца бьются в тишине.
Джон Эверетт Милле. Изабелла (Лоренцо и Изабелла), 1849
Прерафаэлиты вновь обращаются к сюжетам средневековья, но вместе с тем и перестают отрицать светский мир. Они часто иллюстрируют мифы и литературные произведения, их полотна выглядят почти что сказочными, даже если их сюжет трагичен — ведь это выдумка или далёкое прошлое. Сохраняется романтическая эмоциональность и яркость цвета, ценится мастерство художника и декоративность изображения. Стремясь показать свои навыки, авторы филигранно прописывают ткани, орнаменты и текстуры предметов.
Джон Эверетт Милле. Мост вздохов, 1858 / Мод Клэр: встреча женщин перед толпой, 1859
Джон Эверетт Милле. Мариана, 1851
Данте Габриэль Россетти. Юность Девы Марии, 1849 / Джон Уильям Уотерхаус. Диоген, 1882
Стремление к познанию недостижимого идеала (природы или прошлого) уступает место документации действительности: реалисты видят своим долгом отражение неприглядной повседневности. В их работах исследуется фигура «маленького человека», тягости судьбы простых людей, «низкие» сюжеты. Образы для своих произведений реалисты черпают из событий, замеченных на улицах; город — естественная среда обитания героя и его же главный враг. Он, в отличие от «романтика» не сбегает, ведь не имеет на это возможности: его удерживают обязательства, служба или бедность. Он одинок, но не в любовных мучениях или экзистенциальном поиске, а в своём горе, с которым вынужден вступать в неравную борьбу. Все мечтания о возвышенном втаптывают в грязь суровой, болезненной, несправедливой реальностью, что выражается через использование темных, тяжелых оттенков и плотных слоёв краски.
Жан-Франсуа Милле. Сборщицы колосьев, 1857
Антонио Манчини. После дуэли, 1872
Виктор Мари Гюго ТЕПЕРЬ (ПОСЛЕ СМЕРТИ ДОЧЕРИ) (фрагмент)
Теперь, когда Париж, и эти мостовые, И эти мраморы и бронзы — далеко, Когда мне тень дают деревья вековые И мне лазурь небес оглядывать легко, —
Теперь, когда от злой душевной непогоды Успел я отдохнуть, И после бури той святая тишь природы В мою ложится грудь, —
Теперь, когда могу, близ вод кругом разлитых, Я мыслью вознестись и видеть с высоты Глубоких истин ряд, в душе моей сокрытых, И видеть под травой сокрытые цветы, —
Теперь, создатель мой, с сей затишью святою Пришла мне череда Сознать, что дочь моя под этою плитою Уснула навсегда.
Уильям Квиллер Орчардсон. Первое облако, 1887
Эдуард Мане. Олимпия, 1863
Жан Огюст Доминик Энгр. Турецкие бани, 1862
Импрессионисты продолжают изображение действительности, но уходят от его тягости и правдоподобия. Город — больше не суровая среда, в которой приходится находиться против воли и искать способы выживания. Теперь это место для неторопливого светского времяпровождения и наслаждения повседневностью: созерцания городских пейзажей с балкона, пикника с почитателями в парке и неспешного фланирования по улицам. Смена настроений находит отображение и в манере импрессионистов: быстрые зарисовки делались на пленэрах и «впечатление» передавалось несколькими яркими мазками, которыми «схватывалось» мимолётное переживание действительности.
Эдуард Мане. У папаши Латюиля, на открытом воздухе, 1879
Поль Верлен ЖЕНЩИНА И КОШКА
Играла с кошкою своей Она, и длился вечер целый Прелестный в смутностях теней Бой белой ручки с лапкой белой.
Шалила, — хитрая! — тая Под кружевом перчаток черных Ногтей агатовых края, Как бритва острых и проворных.
И та хитрила с госпожой, Вбирая коготь свой стальной, — Но дьявол не терял нимало;
И в будуаре, где, звеня, Воздушный смех порхал, сверкало Четыре фосфорных огня.
Константин Коровин. Старая Москва, 1913
Федор Тютчев ЕЩЕ ШУМЕЛ ВЕСЕЛЫЙ ДЕНЬ…
Еще шумел веселый день, Толпами улица блистала, И облаков вечерних тень По светлым кровлям пролетала. И доносилися порой Все звуки жизни благодатной — И все в один сливалось строй, Стозвучный, шумный и невнятный. Весенней негой утомлен, Я впал в невольное забвенье; Не знаю, долог ли был сон, Но странно было пробужденье… Затих повсюду шум и гам И воцарилося молчанье — Ходили тени по стенам И полусонное мерцанье… Украдкою в мое окно Глядело бледное светило, И мне казалось, что оно Мою дремоту сторожило. И мне казалось, что меня Какой-то миротворный гений Из пышно-золотого дня Увлек, незримый, в царство теней.
1848 г.
Мэри Кассат. В театре, 1879
Эдгар Дега. Танцовщица у фотографа (Танцовщица перед окном), 1873 / Эдгар Дега. Две молодые дамы в прогулочных костюмах, 1860
Альфред Сислей. Баржи близ Сен-Маммес, 1885
Постимпрессионисты обращаются к тем же сюжетам, что и их предшественники, но развивают форму их воплощения. Появляется больше экспериментов с техниками, полотна становятся масштабнее, в них находит место большее количество сюжетов и героев. Метод работы (быстрые этюды с натуры и скрупулезное написание картины в студии) позволяет художникам этого направления создать собирательный пейзаж города, выразить с помощью авторского видения его настроение и образ в максимальной концентрации.
Камиль Писсарро. Площадь французского театра в Париже, 1898
Гийом Аполлинер МОНПАРНАС
О двери отеля с двумя деревцами Зелеными в кадках С двумя деревцами что никогда не цветут Плоды мои где вы Где корни пустил я О двери отеля перед которыми ангел маячит Раздавая проспекты Никогда о добродетели так горячо не радели Прошу вас сдайте мне навсегда Комнату сдающуюся на одну неделю
Бородатый ангел вы на самом деле Просто лирический поэт Желающий все узнать о Париже И знаете вы о его мостовых Что есть на них линии по которым ходить почти преступленье И мечтаете вы Отправиться в Гарш и там провести воскресенье
Немного душно и ваши длинные волосы мягки как вата О маленький милый поэт чересчур белокурый и чуть-чуть глуповатый И глаза ваши словно два шара воздушных плывущих куда-то Два шара что в небе прозрачном летят Наугад
1911 г.
Жорж Леммен. Дома, 1901 / Сюзанна Валадон. Сакре-Кёр на Монмартре, 1917
Жорж Роденбах ГОРОДСКИЕ ПЕЙЗАЖИ II
В умерших городах над сонною водой Жива печаль домов, годами удрученных, С благоговейною, смиренною мольбой В замолкнувшей воде коленопреклоненных, И, слившись точно с их душевною тоской, Размеренно трезвон несется колокольный, И четками тот звук им служит богомольный. Дома, задумавшись о прошлых временах, Стоят печальные, как в траурной одежде: Одни духовные бывают в их стенах Да бедняки приют находят там, где прежде Любовь и молодость смеялись, веселясь, У ясных окон тех, таких же безмятежных, Как взор, не видевший кончины грозный час. Но столько с той поры в них лиц погибло нежных, Так много их глаза увидели потерь, Что веет холодом могил от них теперь.
Увы! мои глаза подобны окнам дома, Жилища в трауре по смерти многих лет, И с севера мне шлют те взоры свой привет, Которым страстное желанье не знакомо; От жизни отвратясь, без блеска и без сил, Они устремлены в печальный мрак могил…
О! братья глаз моих, глаза старинных зданий, От временных забав уставшие давно, Пред смертью полные немых очарований, С домами скоро вам погибнуть суждено! О преступление! Ужели решено Снести твердыню стен? Кощунственное дело! Казалось, что дома сам возраст их хранит… Но скоро заступ в них и молот застучит, Проникнув в стены их, священные, как тело!
Жорж Леммен. Подвязка, 1890
Жорж Сёра. Купальщики в Аньере, 1884
На исходе века появляется усталость от реального мира, назревают события, которые ознаменуют начало нового уклада жизни. Символисты конструируют метафорические сюжеты через и богатые значениями образы: находят утешение в ирреальном и общечеловеческом. Их изображения богаты игрой цвета, мягкими контурами, которые заставляют фигуры размываться и как бы переносят их в «надреальность», недоступную простому человеку. Их персонажи современны, но в их внешности легко заметить отголоски мифов и сказок.
Ян Тоороп. Молитва перед ужином, 1907
Густав Климт. Даная, 1908
Райнер Мария Рильке СОЛНЕЧНЫЕ ЧАСЫ
В том саду, где редок птичий гомон, где сырая гниль приходит в ужас, если капли, вниз сорваться тужась, слушают, стучит ли дождь о гномон, что, над майораном и кинзой возвышаясь, мерит летний зной
тенью удлиненной, — лишь порой «флорентинка» некой важной дамы, за которой паж спешит упрямо, бросит тень на весь цифирный строй.
В редкий день покров листвы могучей пробивает ливень неминучий, в ступор циферблат вводя; и тогда беседки назначенье будет в том, чтоб взять на попеченье время в паузе дождя.
Виктор Васнецов. Царевна-лягушка, 1918
Михаил Кузмин ЛЕГЧЕ ПЛАМЕНИ, МОЛОКА НЕЖНЕЙ
Легче пламени, молока нежней, Румянцем зари рдяно играя, Отрок ринется с золотых сеней. Раскаты в кудрях раева грая.
Мудрый мужеством, слепотой стрелец, Когда ты без крыл в горницу внидешь, Бельма падают, замерцал венец, Земли неземной зелени видишь.
В шуме вихревом, в осияньи лат, — Все тот же гонец воли вельможной! Память пазухи! Откровений клад! Плывите, дымы прихоти ложной!
Царь венчается, вспоминает гость, Пришлец опочил, строятся кущи! Всесожжение! возликует кость, А кровь все поет глуше и гуще.
Микалоюс Константинас Чюрлёнис. Финал III, 1908
Образ города в искусстве XIX-ого века трансформируется вместе с движением истории и изменением общественного устройства, характерного для индустриализации. На смену полотнам с изображениями мифов и правителей приходят эмоциональные переживания человека, как трагичные и неприглядные, так и красочные и возвышенные. В начале века художники отрицают пространство города, обращаясь к повседневности прошлого или природе, но со временем принимают его и находят свою красоту в повседневной суете. Город — больше не место властвования недостижимой монархии или ряды одинаковых мануфактур. Это пространство диалога между обществом и индивидуальностью, где личное находит выражение в коллективном, а внешняя среда наконец становится не опасностью, а местом для наслаждения.