Глава 4. Образ и ритм Петербурга сквозь время
За полтора века Петербург успевает сменить несколько ролей и образов: в начале он выступает как политический и светский центр империи, затем — как сообщество творческой богемы, перрон для поезда Октябрьской Революции, а после становится культурным подпольем, где скрываются непризнанные властью поэты и художники.
Иван Айвазовский. Вид Петербурга, 1888
Александр Пушкин ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН (фрагмент)
Как часто летнею порою, Когда прозрачно и светло Ночное небо над Невою И вод веселое стекло Не отражает лик Дианы, Воспомня прежних лет романы, Воспомня прежнюю любовь, Чувствительны, беспечны вновь, Дыханьем ночи благосклонной Безмолвно упивались мы! Как в лес зеленый из тюрьмы Перенесен колодник сонный, Так уносились мы мечтой К началу жизни молодой.
1832 г.
Василий Суриков. Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Петербурге, 1870
Фёдор Тютчев ГЛЯДЕЛ Я, СТОЯ НАД НЕВОЙ…
Глядел я, стоя над Невой, Как Исаака-великана Во мгле морозного тумана Светился купол золотой.
Всходили робко облака На небо зимнее, ночное — Белела в мертвенном покое Оледенелая река.
Я вспомнил, грустно-молчалив, Как в тех странах, где солнце греет, Теперь на солнце пламенеет Роскошный Генуи залив…
О Север, Север-Чародей, Иль я тобою околдован? Иль в самом деле я прикован К гранитной полосе твоей?
О, если б мимолетный дух, Во мгле вечерней тихо вея, Меня унес скорей, скорее Туда, туда, на тёплый Юг…
1844 г.
Илья Репин. Не ждали, 1888
Мстислав Добужинский. Петербургский домик, 1905
Анна Остроумова-Лебедева. Цепной мост в Санкт-Петербурге, 1903 / Колоннада Биржи и Петропавловская крепость, 1907
Райнер Мария Рильке НОЧНАЯ ПОЕЗДКА. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
В этот час, когда мы на высоких Вороных орловских рысаках, — Между тем, как отсветы в далеких Неурочно-ранних площадях Занялись, причудливо-новы, — Мчались, нет: взвивались, возлетали И дворцов громады огибали К набережным веющим Невы,
Растревоженные долгим бденьем В эту ночь без неба, без земли, Полную цветеньем и броженьем, Что густой волной обволокли Летний Сад, где в чаще синеватой Мимо нас толпа туманных статуй Отходила, тая, без возврата, —
В этот час тот город стал Исчезать, как будто он познал, Что совсем он не был; он устал, Как безумец, чей несменный бред Вдруг рассеялся, и, безоружный, Понял он, что бремя долгих лет, То, что мыслить более не нужно, Эта мысль упорная: гранит — Покидает мозг его недужный И его навек освободит.
Александр Бенуа. Медный всадник, 1905
Александр Блок Я ВЫШЕЛ В НОЧЬ — УЗНАТЬ, ПОНЯТЬ…
Я вышел в ночь — узнать, понять Далёкий шорох, близкий ропот, Несуществующих принять, Поверить в мнимый конский топот.
Дорога, под луной бела, Казалось, полнилась шагами. Там только чья-то тень брела И опустилась за холмами.
И слушал я — и услыхал: Среди дрожащих лунных пятен Далёко, звонко конь скакал, И лёгкий посвист был понятен.
Но здесь, и дальше — ровный звук, И сердце медленно боролось, О, как понять, откуда стук, Откуда будет слышен голос?
И вот, слышнее звон копыт, И белый конь ко мне несётся… И стало ясно, кто молчит И на пустом седле смеётся.
Я вышел в ночь — узнать, понять Далёкий шорох, близкий ропот, Несуществующих принять, Поверить в мнимый конский топот.
1902 г.
Леон Бакст. Ужин, 1903 / Мстислав Добужинский. Гримасы города, 1908
Поликсена Соловьева ПЕТЕРБУРГ
Город туманов и снов Встаёт предо мною С громадой неясною Тяжких домов, С цепью дворцов, Отраженных холодной Невою. Жизнь торопливо бредёт Здесь к цели незримой… Я узнаю тебя с прежней тоской, Город больной, Неласковый город любимый! Ты меня мучишь, как сон, Вопросом несмелым… Ночь, но мерцает зарёй небосклон… Ты весь побеждён Сумраком белым.
1901 г.
Кузьма Петров-Водкин. Петроградская мадонна, 1920
Владимир Татлин. Матрос (Автопортрет), 1911 / Натан Альтман. Портрет Анны Андреевны Ахматовой, 1914
Анна Ахматова СТИХИ О ПЕТЕРБУРГЕ
2 Сердце бьётся ровно, мерно. Что мне долгие года! Ведь под аркой на Галерной Наши тени навсегда. Сквозь опущенные веки Вижу, вижу, ты со мной, И в руке твоей навеки Нераскрытый веер мой. Оттого, что стали рядом Мы в блаженный миг чудес, В миг, когда над Летним садом Месяц розовый воскрес, — Мне не надо ожиданий У постылого окна И томительных свиданий. Вся любовь утолена. Ты свободен, я свободна, Завтра лучше, чем вчера, — Над Невою темноводной, Под улыбкою холодной Императора Петра.
1913 г.
Павел Филонов. Формула петроградского пролетариата, 1921
Вера Ермолаева. Эскиз декорации к опере «Победа над Солнцем», 1920
Николай Агнивцев БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
В моём изгнаньи бесконечном Я видел всё, чем мир дивит: От башни Эйфеля — до вечных Легендо-звонных пирамид!.. И вот «на ты» я с целый миром! И, оглядевши всё вокруг, Пишу расплавленным Ампиром На диске солнца: «Петербург».
1923 г.
Владимир Гринберг. В чайной, 1933 / Владимир Гринберг. В парке культуры и отдыха (На Кировских островах), 1932
Владимир Гринберг. Пейзаж с фабрикой, 1932
Михаил Матюшин. Движение в пространстве, 1921
Николай Заболоцкий ЗВЕЗДЫ, РОЗЫ И КВАДРАТЫ…
Звезды, розы и квадраты, Стрелы северного сиянья, Тонки, круглы, полосаты, Осеняли наши зданья. Осеняли наши домы, Жезлы, кубки и колеса. В чердаках визжали кошки, Грохотали телескопы. Но машина круглым глазом В небе бегала напрасно: Все квадраты улетали, Исчезали жезлы, кубки. Только маленькая птичка Между солнцем и луною В дырке облака сидела, Во всё горло песню пела: «Вы не вейтесь, звезды, розы, Улетайте, жезлы, кубки, — Между солнцем и луною Бродит утро за горами!»
1930 г.
Казимир Малевич. Спортсмены, 1928
Анна Ахматова ГОРОДУ
Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке, С ледоходом уплывший весь И подсунувший тень миража, Но довольно — ночная стража Не напрасно бродила здесь. . . . . . . . . . . Ты как будто проигран в карты За твои роковые марты И за твой роковой апрель . . . . . . . . .
1954 г.
Кузьма Петров-Водкин. Кировский проспект (эскиз), 1937
Рассмотрев работы художников о Петербурге, можно сначала подумать, что все они радикально отличаются и не имеют практически никаких сходств, однако это не так. Как мне кажется, тонкая красная линия чувственного образа города прослеживается именно в сравнении большого количества направлений и работ, разбросанных по канве истории.
Петербург практически на всех работах предстает потусторонним: в едва уловимой тонкой серо-сиреневой меланхоличной дымке, потерянности во времени. Город проживается за всё время сразу (образ Петербурга — всегда собирательный за всю историю, а не конкретный период). В отражении города почти отсутствует монументальность и отстраненность, а превалируют личные, близкие отношения с героем. При этом провести аналогию с определенной человеческой ролью (здесь я ссылаюсь на распространённое в искусстве изображение места как «матери"/"сестры» и так далее) сложно.
Можно разглядеть в произведениях и особую хрупкость, болезненность города: даже роскошь изображается тонко, с некой скромностью. Есть в городе пустота, создаваемая бескрайним горизонтом и видом на воду, но есть и уют (пусть иногда враждебный): находясь в городе герой никогда не покинут. Время от времени стихия природы города может порождать испытания, но она никогда не выразит яростный бунт: в конечном итоге город всегда благосклонен.
Санкт-Петербург ощущается художниками и поэтами как место, где реальность сливается со сном воедино: иногда это запутанный кошмар, но чаще — радостное, любопытное видение, содержание которого вспоминается с трудом после пробуждения, но чувственно воспринимается как приятное.