Маска, согласно обыденному восприятию, скрывает так называемое истинное лицо своего носителя. Его так называемую сущность. Но что, если всё наоборот? Польская группа Mgła принуждает харманианский объект встать на голову.
Двойная инверсия
▌Ниже и вновь, ниже и присно.
Mgła — «Exercises in Futility II» (перевод наш) [1]
Mgła, promotional photo, 2019. Photo: Kuba Leszko
Блэк-метал-группа Mgła (по-польски «туман») известна своим минималистичным визуальным образом: чёрные капюшоны, закрытые лица, почти полное отсутствие сценической персонификации [2]. Хочется сказать, что на концерте Mgła наша модель чёрной пены обретает плоть: нигредо-мир разворачивается на сцене, где привычное соотношение скрытого и видимого вывернуто наизнанку.
Обратимся к первому наблюдению: музыкант M. (в миру — Mikołaj Żentara) облачён в чёрную маску. В интервью Bardo Methodology он объясняет эту сценическую анонимность отказом от персонального интереса к фигуре музыканта: он «просто парень», а на сцене должен остаться «сосуд — инструмент», часть единого целого [3].
Маска, согласно обыденному восприятию, скрывает так называемое истинное лицо своего носителя, его так называемую сущность. Но что, если всё наоборот? В инвертированной модели харманианского объекта (см. «Чёрную пену», раздел «Орех наизнанку»), где «чёрная скорлупа» представляет реальное, а внутреннее ядро — чувственное, маска Mgła превращается в инсценировку самой недоступности реального [6]. Прямой доступ к RO был бы слишком простодушен даже для плохой метафизики; здесь работает другой жест: покров предъявляет себя именно и только как покров.
Пол (о)новатый блондин Mikołaj Żentara, сын покончившего с собой актёра театра и кино Edward Żentara; человек, за которым тянется публичный шлейф связей с ультраправым контуром блэк-метал-сцены; его рост и вес, его гастрольный райдер [2; 4; 5]. Всё эмпирическое, случайное, биографическое — это как раз то «светлое ядро» чувственного объекта, запертое в чёрной скорлупе реального — в данном случае в скорлупе ингуманистического пессимизма, явленного в безымянной фигуре M. Структурно (не содержательно) этот режим явленности изоморфен восточно-христианской иконе: и там и тут устойчивая каноническая форма работает как условие проступания того, что под прямую репрезентацию не подпадает.
Произошло двойное выворачивание: сначала мы инвертировали харманианскую модель, превратив реальное в чёрную скорлупу, покрывающую чувственное ядро; затем практика Mgła делает эту инверсию сценической техникой — помещает её на лицо, предъявляя теоретическую установку как персональный праксис. Каждое появление группы на сцене, каждая промо-фотография — жест, в котором маска, вместо того чтобы прятать, лишает зрителя привычного доступа к человеческому профилю: мимике, узнаваемости, биографической теплоте, этому утешительному «ну вот же человек».
В другой формуле: маска Mgła становится перформативным выражением викарного самоупразднения. M. стремится к нулевой степени индивидуального — и именно это предельно выразительно. В нашей модели «чёрного ореха» цвет скорлупы сгущает небытие до видимой интенсивности. Так же и чёрная маска — избыточное присутствие универсального, заслоняющего персональное.
Парадоксы косвенности
Наталья Кириллова исследует культурный феномен маски от первобытных магических практик до современной поп-культуры. В её описании маска работает как медиум: посредник между реальным и мифологическим мирами, между человеком и социумом, между личностью и коллективом, земным и потусторонним [7]. Маска позволяет действовать там, где прямое действие невозможно: ни духу в шаманском ритуале, ни толпе в социальной сети нельзя просто отдать приказ. Но можно воздействовать викарно — надев маску, создав образ, пустив вперёд специальную форму.
Здесь важно не перебрасывать слишком надёжный мостик через слишком глубокую яму. Культурологический «медиум» Кирилловой и харманианский «викарий» принадлежат разным словарям; мы переводим один язык в другой с потерями. В случае Mgła маска сдвигается от классического медиума, передающего сообщения между мирами, к викарию в харманианском смысле: если объекты никогда не контактируют напрямую, то сцена с закрытым лицом показывает этот принцип почти дидактически [6].
Маска опосредует контакт аудитории не только с музыкантом, но и с тем, чего нет: с нигилистической изнанкой бытия, с самим нигредо. Это рекурсивный викарий: за маской нет содержимого, которое она обязана репрезентировать; вместо этого возникает чувственный профиль непредставимости. Её функция — быть медиатором отсутствия.
Назовём фигуру, в которой все эти ходы собираются вместе, викарным нигредо. Это посредничество, работающее не на передачу содержания, а на размыкание. Обычный харманианский викарий переводит одно чувственное проявление в другое — фотон в нервный импульс, чашку в её отражение, слово в смысл. Посредник нигредо переводит присутствие в его собственный отказ от полноты: чувственный профиль производится, но как профиль отсутствия. Маска Mgła в этом смысле есть одновременно рекурсивный викарий (медиатор без содержимого, способный отсылать только к собственной пустоте) и сценическая форма викарного самоупразднения: индивидуальное — лицо, имя, биография — добровольно сходит на нижнюю ступень онтоистской лестницы (см. в «Чёрной пене» раздел «Чёрная маска и дисциплинарный свет»), чтобы выступать уже не от себя, а от лица не-лица. К логике этого посредника-без-послания мы вернёмся в «Слабом дизайне», где её ближайшими родственниками окажутся «слабая сила» Деррида и немоществующее имя Капуто.
Наша концепция чёрной пены созвучна фрейдовскому das Unheimliche, жуткому, но здесь стоит сразу сделать поправку: у Фрейда жуткое связано с возвращением знакомого в чужом, домашнего в недомашнем [8]. У Mgła маска устроена чуть иначе: жуткое в данном случае возникает там, где проваливается сама надежда на лицо; вытесненному просто не дают вернуться. Мы обнаруживаем ничто там, где рассчитывали найти нечто; оно даже не театрально скалится, а молчит.
В этом и состоит парадокс викарного нигредо: маскировка разоблачает — только предмет разоблачения смещается с лица под маской к отсутствию лица как устойчивого центра.
Экономика светотени
Образ маски как «портативной чёрной дыры» был уже намечен в «Чёрной пене»; добавим к нему то, что осталось там за пределами. В клубном свете эта чёрная дыра ведёт себя как термодинамический сток: прожекторы, взгляды, остатки персонального любопытства проваливаются в неё и обратно не выходят. Маска становится точкой наибольшей интенсивности именно за счёт своей почти полной пассивности.
Тут не помешал бы снова Батай — впрочем, с ним нужно аккуратнее. У него солнце реализуется через растрату, избыток, жертвенное сгорание; ацтекское светило питается кровью, но кровь снова и снова превращается в славу и свет [9]. Тогда как маска Mgła — однонаправленный сток этой растраты: артист тратит индивидуальность безвозвратно, зритель получает её исчезновение как плотность пятна. Чем меньше личного, тем универсальнее безличное.
Позовём сюда и Хайдеггера, но не менее осторожно. Чёрная маска заставляет нас забыть о конкретном сущем (человеке по имени Mikołaj Żentara) и задержаться у самой сцены явленности, где сущее дано через отказ быть данным [10]. В чёрные скобки почти-гуссерлевского epoché берутся случайные свойства — имя, мимика, биография, узнаваемое лицо, — чтобы проступила структура присутствия: тень, отбрасывающая тень теней [11].
С чёрным солнцем на лице
Финал предыдущей главы обещал, что чёрное солнце Батая, встреченное на космической высоте, осядет «поверх скул и носа». Сдержим обещание.
Мы можем видеть этот чёрный орех под капюшоном только потому, что наблюдаем изнутри гиперспекулятивного нигредо-мира, в который символически проникли, оказавшись на блэк-метал-концерте. То есть, говоря менее торжественно, среди усилителей, дыма, пота, мерча у выхода и людей в одинаково чёрных футболках, где метафизика наконец начинает пахнуть телом.
К образному ряду, имеющему отношение к нигредо (ворон, скелет, гниение, чёрное солнце), теперь можно добавить и чёрную маску. Она функционирует как миниатюрное Sol Niger вместо лица: реальное без посредников по-прежнему недоступно, зато свет, взгляд и персональная биография собираются вокруг чёрного пятна и пережигаются в безличную негативность.
Погружая в себя, Mgła проводит нас через специфическую «инициацию в чёрном»: вместо слияния с божественным присутствием происходит встреча с отсутствием. Маска выводит на поверхность пустоту, которую мы обычно прикрываем лицами, документами, привычками узнавания и прочей косметикой данности.
Но — и тут ключ к нашей концепции, уже развёрнутый ранее, — нигредо никогда не бывает окончательным. Это лишь первый шаг трансформации: гниение, распад, деконструкция, предшествующие альбедо (белизне), — «работа в чёрном», практическая негативная теология. Маска — временный атрибут стадии, инструмент работы («пока мы лиц не обрели» [17]), позволяющий выдержать опыт, в котором лицо не тождественно своему хозяину.
Мир-без-нас
В сентябре 2025 года Mgła выпустила цифровой сингл «World-without-us» — «потерянную» вещь из сессий Exercises in Futility: барабаны и гитары были записаны ещё в 2015-м, а бас и вокал добавлены в августе 2025-го, к десятилетию альбома [12]. Архивный трек возвращается как ампутированный орган старого тела, последняя странная сухая косточка из опустошённого оссуария.
Название довольно точно ложится на такеровскую триаду world-for-us / world-in-itself / world-without-us [13]. Если маска на сцене вычитает лицо из музыканта, то эта песня вычитает человека из мира. Сначала рассыпается world-for-us — порядок, согласие, связность, общая ткань человеческих привязок. Средний этаж, world-in-itself, у Mgła почти не задерживает нас: вместо философского созерцания мира как предела мысли песня тащит в осадок, пыль, прах и соль, то бишь в область, где мир уже нимало не собирается быть понятым.
Финальный вектор проходит мимо сатанинского театра субъекта и мимо героического ничто — к безразличному миру после субъекта. Де Акоста, читая Такера через зелёный нигилизм и космический пессимизм, фокусирует эту оптику на Планете как непрозрачном, не приручаемом горизонте [14]. Для нашей главы это важное уточнение: чёрная маска закрывает лицо M. и одновременно репетирует более широкий жест — отказ мира демонстрировать нам какое бы то ни было лицо-для-нас.
Сам M. в интервью 2021 года формулирует похожую мысль уже антропологически: биологический аппарат человека рассчитан на сбор яблок, метание острых палок и малые сообщества, а медийное общество перегружает нас масштабами, которым мы не соразмерны [15]. Нечеловеческое обнаруживается в двух режимах сразу: космический холод и информационный гиперобъект — среда, структурно превосходящая нашу нервную систему.
Здесь можно сделать ещё один поворот, относящийся к животрепещущей современности. Александр Слесарев пишет, что AGI (общий искусственный интеллект), появления которого мы с трепетом ожидаем со дня на день, на самом деле давно уже появился, просто ищем мы его не там. В LLM (больших языковых моделях) его нет. Он под ними. Сам же ИИ — не более чем интерфейс к уже существующему планетарному гиперобъекту, глобальному капитализму; языковая палочка, которой мы можем слегка тыкать в притворяющегося спящим Ктулху [16]. Если же заменить ландианский капитализм на такеровский мир-без-нас, станет ещё холоднее: любая LLM оказывается маленьким терминальным окошком в нечеловеческом порядке, который разговаривает с нами лишь тогда и так, когда и как этого требует протокол. И мы перечисляем маску Mgła, злую блэк-метал-песню и чёрное текстовое окно через запятые в плоском списке каналов доступа к фундаментально безличному.
Далеко-далеко за туманами — ничто
Включение маски Mgła в модель чёрной пены подтверждает: инверсия харманианского объекта — не только теоретический конструкт, но и практика, наблюдаемая «в дикой природе», например на площадке клуба. Если чёрная пена — онтологическая модель, а «проектирование в чёрном» — методология, развёрнутая в предыдущей главе до образа «носимого атанора», то чёрная маска — практическая технология совмещения концепта с перформансом, дающая шанс опытно пережить то, о чём мы теоретизируем: истинное лицо реальности открывается в режиме отказа от лица.
Из этой точки легко перейти к «Ничтóчке»: когда лицо стягивается в чёрное пятно, в пределе остаётся минимальное событие явленности — прокол мембраны присутствия. И тогда маленькая фигура в капюшоне на сцене служит техническим устройством для производства зазора: лицом наизнанку, через которое ничто обретает контур.
Библиография
- Mgła. Exercises in Futility. — No Solace / Northern Heritage, 2015. — URL: https://no-solace.bandcamp.com/album/exercises-in-futility-lp-2015 (альбом; эпиграф — фрагмент авторского перевода текста «Exercises in Futility II»).
- Świąder J. Mgła // Culture.pl. — 2017; обновл. 2021. — URL: https://culture.pl/en/artist/mgla (краткая справка о группе, составе и Mikołaj Żentara.)
- Göransson N. Mgla interview // Bardo Methodology. — 01.06.2016. — URL: https://www.bardomethodology.com/news/2016/06/01/mgla-interview/ (интервью M.; сценическая анонимность, единообразие, «сосуд — инструмент».)
- Znany aktor, Edward Żentara, popełnił samobójstwo // WP Film. — 25.05.2011. — URL: https://film.wp.pl/znany-aktor-edward-zentara-popelnil-samobojstwo-6024533080138881a (сообщение о смерти Edward Żentara.)
- Rosenberg A. Two Mgła Shows Have Been Canceled Amidst Ties to NSBM // MetalSucks. — 30.04.2019. — URL: https://www.metalsucks.net/2019/04/30/two-mgla-shows-have-been-canceled-amidst-ties-to-nsbm/ (публичная полемика вокруг ультраправых связей и отмен концертов; источник использовать осторожно, как фиксацию дискуссии, без статуса судебного вердикта.)
- Харман Г. Четвероякий объект: метафизика вещей после Хайдеггера / пер. с англ. А. Морозова, О. Мышкина. — Пермь: Гиле Пресс, 2015. (Withdrawn objects, чувственные маски, викарная причинность.)
- Кириллова Н. Б. Культ маски: исторический контекст. — 2-е изд., стер. — Москва: Флинта; Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2022. — 324 с. — См. также: Kirillova N. B. Phenomenon of Mask as Medium in World Cultural History // Journal of the Belarusian State University. History. — 2022. — № 4. — P. 63–71. — DOI: 10.33581/2520-6338-2022-4-63-71.
- Freud S. Das Unheimliche // Imago. — 1919. — Bd. 5. — S. 297–324. (Фрейдовское «жуткое» как возвращение знакомого в чужом.)
- Батай Ж. Гнилое солнце // Танатография эроса: Ж. Батай и французская мысль середины XX века / пер. с фр. С. Зенкина. — СПб.: Мифрил, 1994. — См. также: Батай Ж. Проклятая часть: сакральная социология / пер. с фр. С. Зенкина. — Москва: Ладомир, 2006.
- Хайдеггер М. Что такое метафизика? (1929; послесловие 1943) / пер. с нем. В. В. Бибихина // Хайдеггер М. Время и бытие. — Москва: Республика, 1993. (Ничто, сущее, бытие.)
- Husserl E. Ideen zu einer reinen Phänomenologie und phänomenologischen Philosophie. Erstes Buch. — Halle: Max Niemeyer, 1913. (Феноменологическая редукция и epoché.)
- Mgła. World-without-us («Exercises in futility» unreleased song). — No Solace, digital track, 04.09.2025. — URL: https://no-solace.bandcamp.com/track/world-without-us-exercises-in-futility-unreleased-song («потерянная» вещь из сессий Exercises in Futility: барабаны и гитары записаны в 2015-м; бас и вокал — август 2025.)
- Thacker E. In the Dust of This Planet: Horror of Philosophy, vol. 1. — Winchester: Zero Books, 2011. (World-for-us, world-in-itself, world-without-us.)
- de Acosta A. Green Nihilism or Cosmic Pessimism // The Anarchist Library. — 2013. — URL: https://theanarchistlibrary.org/library/alejandro-de-acosta-green-nihilism-or-cosmic-pessimism (космический пессимизм, Планета, мир-без-нас.)
- Göransson N. Mgła interview // Bardo Methodology. — 24.11.2021. — URL: https://www.bardomethodology.com/articles/2021/11/24/mgla-age-of-excuse-interview/ (интервью M. об Age of Excuse, информационном обществе, медиа и эволюционном несоответствии человеческого аппарата.)
- Slesarew A. Communicating with a sleeping god: TAZ, Hyperobjects, and LLM interfaces. — 2025. — DOI: 10.5281/zenodo.17827696. — URL: https://slesarew.itch.io/communicating-with-a-sleeping-god-taz-hyperobjects-and-llm-interfaces (глобальный капитализм как AGI-гиперобъект; LLM как интерфейсная мембрана.)
- Lewis C. S. Till We Have Faces: A Myth Retold. — London: Geoffrey Bles, 1956. — Рус. пер.: Льюис К. С. Пока мы лиц не обрели / пер. с англ. Н. Трауберг. — Москва: Эксмо, 2002. (Заглавие романа использовано как формула стадии: лицо ещё не обретено, маска — временное условие работы.)