«Мы не можем описать наш собственный архив, поскольку мы говорим внутри этих правил, поскольку именно он дает тому, что мы можем сказать — и самому себе, объекту нашего дискурса — способы появления, формы существования и сосуществования, систему накопления, историчности и исчезновения. Во всей целостности архив описать невозможно; его актуальность неустранима».
Мишель Фуко [12 с. 250]
tet9l, из серии «Не прислоняться», 2016
Концепция
Визуальное исследование тесно связано с выпускным проектом «Серия живописных работ, исследующая индивидуальный и коллективный опыт повседневности». Обе темы рассматривают повседневность как ключевое пространство для формирования личной и коллективной памяти. Исследование создает для живописного проекта необходимый интеллектуальный и исторический контекст. Оно выступает как карта, на которой я как художник определяю свои координаты, вступая в осознанный диалог с традицией — от советских архивариусов приватного опыта до современных летописцев цифровой повседневности.
Теория дает не просто набор терминов, а инструменты для осмысления собственного метода, превращая интуитивный жест в выверенную стратегию.
В свою очередь, живопись становится практической лабораторией, где проверяются и материализуются ключевые гипотезы исследования. Холст выступает территорией, где непосредственно исследуется, как личная память воплощается в материи и как создается тактильный след ускользающего опыта. Исследование и творческая практика находятся в отношении взаимного обоснования: теория предоставляет язык для осмысления метода, а работы служат демонстрацией жизнеспособность и актуальности этих художественных стратегий сегодня.
Даниэль Спёрри, «Kichka’s Breakfast I», 1960
«В эпоху потрясений устоев знаний каждая дисциплина стремится проверить свои основания с помощью их ретроспективного просмотра».
Пьер Нора [11 c. 33]
В современную эпоху, отмеченную кризисом «больших нарративов» — идеологий, метаисторий, всеобъемлющих концепций— фокус критического и художественного внимания сместился в сторону частного, повседневного и маргинального. Этот процесс напрямую связан с двумя ключевыми факторами нашего времени: цифровой революцией и травматическим опытом XX века. С одной стороны, мы наблюдаем феномен гипердокументации жизни через социальные сети, создающий гигантский, но аморфный и часто неподконтрольный нам цифровой архив. С другой стороны, существует насущная потребность в сохранении альтернативных, неофициальных свидетельств, противостоящих «большой истории», будь то тоталитарное прошлое или глобализированное настоящее.
В этом контексте актуальным становится вопрос: как личный опыт и его материальные и цифровые следы становятся объектом искусства и формой эстетического и политического сопротивления?
Художники, о которых пойдет речь в моем визуальном исследовании, выступают не просто как создатели объектов, но как архивариусы собственного существования, кураторы частной памяти, которые через работу с дневниками, фотографиями, бытовыми артефактами и цифровыми отпечатками конструируют альтернативные исторические нарративы. Их практика — это способ вернуть субъективность в центр исторического процесса и оспорить монополию институций на производство памяти.
Таким образом, актуальность данного визуального исследования заключается в исследовании повседневности как пространства для формирования памяти и в осмыслении роли современных художников как архивариусов, которые через свои художественные практики создают новые тактические формы памяти и альтернативные исторические нарративы.
Кристиан Болтански, «Утопление», 1974
Цель и задачи
Цель исследования: на материале историко-художественного анализа и через призму создания собственной серии работ доказать, что современная живопись, актуализирующая стратегии персонального архива, является действенной формой конструирования субъективной памяти.
Глеб Богомолов, «Марьяж», 1984
Задачи:
• Провести теоретический анализ ключевых концепций (повседневность, память, архив) в философии и культурологии для формирования научного аппарата исследования.
• Выявить и систематизировать основные стратегии работы с персональным архивом в эволюции российского искусства от советского андеграунда до современных практик.
• Обобщить результаты анализа в выводах, сформулировав значение художественных практик персонального архивирования для производства новых форм коллективной памяти и субъективности в современном мире.
Исследование опирается на теоретическую базу, образующую прочный концептуальный фундамент.
Владимир Немухин, «Без названия», 1965
Философия повседневности
Концепция разрабатывалась в фундаментальных исследованиях Мишеля де Серто «Изобретение повседневности» [6] и Анри Лефевра «Критика повседневной жизни» [10]. Авторы предлагают ключевой инструментарий для понимания повседневности не как пассивного фона, а как активного поля деятельности. Де Серто рассматривает повседневность как пространство «тактик» — хитрых, импровизированных способов потребления и поведения, с помощью которых «слабые» индивиды присваивают навязанные им культурные и социальные структуры. Искусство, работающее с повседневностью, таким образом, становится высшей формой такой «тактики», превращая пассивное потребление в активное производство смыслов.
Концепции памяти
Теория Пьера Нора о «местах памяти» (lieux de mémoire) [11] ключевая для осмысления того, почему мы вообще обращаемся к архивации. Нора постулирует, что мы начали целенаправленно создавать архивы и мемориалы именно тогда, когда исчезла живая «среда памяти» (milieu de mémoire) — органическая, беспрерывная традиция. Современные художники интуитивно реагируют на эту утрату, создавая свои микромемориалы. Дальнейшее развитие эта мысль получает в работах Алейды Ассман [1], различающей коммуникативную (живую, основанную на устной традиции) и культурную (опредмеченную в архивах и памятниках) память. Художники балансируют на грани этих двух форм, пытаясь оживить культурную память через личное высказывание.
Философия архива
Работа Жака Деррида «Архивная лихорадка» (Mal d’Archive) [7] раскрывает психологическую и политическую подоплеку архивации. Деррида показывает, что архив — это не нейтральное хранилище, а место проявления власти (власть отбирать, систематизировать, интерпретировать) и одержимости смертью, стремления к бессмертию. Мишель Фуко в «Археологии знания» [12] исследует архив как систему высказываний, определяющую границы того, что может быть сказано в ту или иную эпоху. Художники, создавая свои архивы, оспаривают эту систему. Наконец, Борис Гройс [5] в контексте современного искусства рассматривает архив как инструмент, с помощью которого банальное и незначительное перемещается в поле зрения и обретает статус искусства, то есть своего рода бессмертие в культуре.
Структура исследования
Введение: Концепция повседневности как архива
Глава I: Истоки: советские художники и архивация неофициального искусства
Тотальные инсталляции как реконструкция мира советского обывателя Архив эфемерного опыта и документирование «коллективных действий» «Проект одинокого человека» как персональное высказывание Утопии и культурные коды постсоветского времени
Глава II: Метафизика личной истории: европейский контекст
∙ Архивы американской повседневности ∙ Универсальный архив как работа с утратами прошлого ∙ Свидетельства и расследования как формы персонального архива ∙ Проект «Today Series» как фиксация тотальной рутины ∙ Интимные дневники
Глава III: Постсоветская повседневность и новые медиа в актуальных практиках в России
∙ Археология постсоветского пространства ∙ Каталогизация и коллекционирование повседневности ∙ Материальность и телесность в персональном архиве
Глава IV: Цифровая повседневность: архив в эпоху интернета
∙ Цифровой фольклор и интернет-археология ∙ Сентиментальная фиксация повседневности в фотографии ∙ Автоэтнография и перформативная документация
Заключение
Ирина Затуловская, «Домино», 2015
В современную эпоху происходит парадоксальный процесс: тотальная документация жизни в социальных сетях соседствует с ощущением утраты подлинного опыта. В этом контексте художественные практики, работающие с повседневностью как архивом, приобретают особую значимость.
Гипотеза данного исследования заключается в том, что современные художники — от советских концептуалистов до цифровых авторов — не просто фиксируют повседневность, но активно конструируют новый тип памяти — тактический и персональный, который функционирует как форма сопротивления гомогенизирующим версиям истории.
Этот процесс проходит три ключевых этапа: от архива как свидетельства (в условиях идеологического давления) через архив как мифологизации (в период социальных трансформаций) к архиву как перформансу (в эпоху цифрового потока). Таким образом мы стремимся показать, как через работу с персональным архивом искусство создает не просто альтернативную историю, но и новые формы памяти — фрагментарные, тактильные, перформативные, — которые позволяют субъекту сохранить свою аутентичность в условиях тотальных кризисов и цифровой гомогенизации.