Статья в журнале «Волга» (номер 7, 2024 год), интерпретирующая и сопоставляющая два стихотворения Осипа Мандельштама и Бориса Пастернака. Опыт изучения и переживания смысловой и звуковой архитектуры поэзии, высвечивающий важные и драматические особенности истории ХХ века.
Осип Мандельштам с группой отдыхающих в тамбовском санатории
Восьмистишие состоит из двух частей. Первая — утверждение, основанное на нескольких конкретных примерах. Вторая — обобщение, которое обходится не только без конкретики, но выводит мысль за пределы повседневной логики. Не то чтобы переходит в статус «божественного», «вечного», «трансцендентного», но переустраивает зрение на умопостигаемый, абсурдистско-рентгеновский лад, более проницательный именно благодаря выходу в другое умственное измерение. Читая второе четверостишие, вспоминаешь детский пример измененного зрения, когда человек надевает волшебное кольцо.
Сестры тяжесть и нежность. Автограф Осипа Мандельштама
У Осипа Мандельштама уже созданные стихи и даже отдельные звуко-смысловые идиомы остаются на палитре, откуда берутся — наряду с новыми образами, сюжетами, метаморфозами — краски для новых стихов. Каждое стихотворение есть часть большой нейронной — в доцифровом смысле — сети написанного и всегда задевает уже созданное, всегда оживляет его, вдыхает новый смысл и звук. В этом смысле Мандельштам каждый раз сочиняет сразу все свои стихотворения
Борис Пастернак и Корней Чуковский на Первом Съезде советских писателей. 1934
Сохранилась запись 1931 года, в которой Мандельштам спрашивает про Пастернака: «К кому он обращается?» И отвечает: «К людям, которые никогда ничего не совершат…» И прибавляет: «Как Тиртей перед боем, — а читатель его — тот послушает и побежит… в концерт…» Собственно, Тиртей, образцовый вдохновитель народного бесстрашия в бою, — некий жупел в литературе ХIХ века. Имя Тиртея приводилось не только как пример идеальной роли поэта в жизни народа, но и как укоризненная альтернатива всем, кто уклонился от участия, например, в освободительной войне или даже в революции. Почему в 1931 году Мандельштам вспоминает про Тиртея? Страна ни с кем не ведет войны, конечно, здесь подразумевается иная борьба, сопротивление сгущающемуся тоталитаризму, удушающей диктатуре управляемого большинства. Та борьба, в которой через два года будет совершен подвиг самого Мандельштама, в итоге стоивший ему жизни. Самоубийственный, гамлетовский подвиг.