Я снимаю город, в котором нет людей.
Не потому, что я их удаляю, а потому, что архитектура, которую я исследую, уже сделала это за меня. Брутализм — это язык масштаба, фактуры и давления. В нем нет места случайности, нет уступа для человеческого масштаба. Это пространство, которое предполагает присутствие, но не нуждается в нем.
Мои кадры — не документы. Это портреты пустоты. Я работаю с аналоговой пленкой и ручной печатью, потому что зерно и контраст дают ту самую шершавость, которой нет в цифровой гладкости. Отпечаток становится материальным слепком с бетонной поверхности — тяжелым, холодным, фактурным.
В этой серии нет человека даже как тени. Есть только геометрия, свет и материал. Город предстает как квинтэссенция чужеродности: идеально выверенная структура, в которой никто не живет, хотя все должно было быть устроено для жизни.
«Брутализм» — это не история одиночества. Это история пространства, которое сделало одиночество своей единственной формой.
