Анни Эрно- французская писательница. Лауреат Нобелевской премии по литературе 2022 года «за храбрость и клиническую остроту, с которыми она раскрывает корни, отчуждённость и коллективные ограничения личной памяти».
Анни Дюшен родилась 1 сентября 1940 года в Лильбонне (Нормандия), где родители держали небольшое кафе. После войны, когда Анни было пять лет, семья перебралась в соседний город Ивто и открыла кафе там. Родители прилагали большие усилия, чтобы дать Анни образование, она закончила частную католическую школу и Руанский университет, в котором изучала литературу. Она с 16 лет вела дневник и в 22 года написала первый роман, который не опубликовала.
Детство в Нормандии
Анни Дюшесн (Эрно- фамилия ее первого мужа) родилась 1 сентября 1940 года в Лилльбонне, городке на севере Франции. Анни была единственным ребенком в семье (что, по словам Эрно, в те времена было редкостью)- старшая сестра умерла еще до ее рождения. Вскоре после рождения дочери семья переехала в Ивто, где открыла кафе и продуктовый магазин в рабочем районе. Анни отдали в частную католическую среднюю школу, где будущая писательница познакомилась с девочками из среднего класса и впервые испытала стыд за свое происхождение- по этому поводу она будет переживать еще долго. «Мои родители принадлежали к рабочему классу, но у мамы был сильный характер, она любила читать и заставляла меня стремиться к большому, — вспоминала Анни Эрно.
Анни Эрно пишет жесткую, ранящую и совершенно несентиментальную прозу о себе и таких, как она.
«Женщина» Анни Эрно
Автофикшн-роман, о памяти ее матери, потере, социальном неравенстве и неразрывной связи поколений. Это не просто биография, а попытка справиться с утратой через письмо, воссоздав образ самого близкого человека.
«Завтра будет три недели с похорон. Только позавчера я сумела преодолеть страх и написать на белом листе бумаги в самом верху: „Мама умерла“ — как начало книги, не письма.» (стр. 13)
Анни Эрно начинает писать книгу сразу после смерти своей матери, которая долгое время страдала от деменции и умерла в доме престарелых. Эрно стремится запечатлеть историю своей матери, пока она не исчезла из памяти навсегда.
Мать Анни Эрно рождается примерно в 1906 году в сельской Нормандии
Через отстраненное, почти документальное повествование, Эрно восстанавливает судьбу простой женщины из нормандской рабочей семьи.
«А мне бы хотелось уловить и реальную женщину, которая существовала независимо от меня, родилась в крошечном нормандском городке, почти в деревне, и умерла в гериатрическом отделении больницы в пригороде Парижа. Самое достоверное, что я хочу описать, находится, вероятно, на стыке семьи и общества, мифа и истории. Мой замысел имеет литературный характер, поскольку его цель — выяснить правду о моей матери, а добраться до нее можно только через слова. (Ни фотографии, ни мои собственные воспоминания, ни рассказы родственников не способны дать мне этой правды.) Но в определенном смысле я хочу остаться на ступень ниже литературы.» (стр.14)
Мать Анни Эрно работала с ранних лет. Тяжелый физический труд, отсутствие образования, жизнь в сельской и рабочей среде Франции.
Первая Мировая война (1914-1918), матери около 8-12 лет
«Моя мать училась в школе без малейшего интереса. Тогда никто не „заставлял“ детей, они знали сами, что нужно „через это пройти“. Школа была неизбежным этапом перед самостоятельной жизнью и не более того. Пропустив урок-другой, ты ничего не терял. Но только не мессу. Там, даже стоя у дальней стены, ты соприкасался с красотой, роскошью и духовностью (золотые чаши, расшитые ризы, песнопения) и уже не чувствовал себя „отребьем“. С самого детства мама живо интересовалась религией. Из всех школьных предметов ее занимал только катехизис — все ответы она знала наизусть.» (стр. 17)
Лилльбон в 1900-е
После войны Франция переживает восстановление. Социальная реальность того времени для женщин рабочего класса очень ограничена. Образование недоступно, карьера ограничена и единственным путем вверх может послужить брак или небольшой бизнес.
«Однажды у начальника цеха шарф попал в конвейерную ленту. Никто не пришел ему на помощь, он был вынужден спасаться сам. Мама стояла рядом. Понять ее можно, только испытав такую же степень отчужденности.» (стр.18)
В тексте часто встречается социальный контекст: ограниченность возможностей для женщин, классовое неравенство, тяжелая рабочая этика поколения родителей.
«Маме нравились чистые сухие цеха, где не запрещалось разговаривать и смеяться во время работы. Она гордилась своим местом. Чувствовала себя цивилизованной по сравнению с дикарками (деревенскими пастушками, что ходят за коровами) и свободной в глазах рабынь (горничных, вынужденных „целовать задницы богачам“). Но при этом — смутное ощущение, что всё это отдаляет ее от заветной мечты: стать продавщицей.» (стр. 18)
Канатная фабрика
У матери Анни Эрно формируется амбиция подняться хотя бы на один социальный уровень выше.
«Но в то время в маленьком городке, где общественная жизнь состояла главным образом в том, чтобы узнать как можно больше о соседях, и где женщины находились под пристальным вниманием блюстителей морали, молодая девушка неизбежно разрывалась между желанием „наслаждаться юностью“ и опасением за свою репутацию.» (стр. 19)
Родители Анни Эрно были работниками крупной канатной фабрики, где и произошло их знакомство.
Канатная фабрика
Начало 1930-х. Время экономического кризиса в Европе.
В 1931 году родители женятся
«Мой отец работал на канатной фабрике. Был высок, хорошо сложен и „умел блеснуть“. Не пил, жалованье откладывал на хозяйство. Нрава был спокойного, веселого. И на семь лет старше мамы („Не сопляк какой-нибудь!“). „За мной многие ухаживали, — рассказывала она, улыбаясь и краснея. — Не раз предложение делали, но я выбрала твоего отца“. И добавляла: „Он был не как все“ (стр. 22)
После свадьбы родители открывают маленький продуктовый магазин и кафе. Это становится первым серьезным социальным подъемом семьи, из крестьян в мелкую буржуазию.
«В 1931-м они купили в кредит продуктовую лавку в Лилльбонне, пролетарском городке с населением семь тысяч человек, в двадцати пяти километрах от Ивто. Это кафе-гастроном находилось в Валле — районе прядильных фабрик, которые с девятнадцатого века предопределяли судьбу и быт местных жителей от рождения до смерти. Даже сейчас скажи „довоенный Валле“ — и сразу всё ясно: небывалая концентрация алкоголиков и матерей-одиночек, сырые стены и младенцы, умирающие от жестокого поноса за два часа. Моей матери было двадцать пять.» (стр. 24)
Магазин становится центром жизни: постоянная тяжелая работа, торговля продуктами и борьба за выживание.
«А еще она „развивалась“. Поскольку теперь ей приходилось бывать в разных местах (налоговая инспекция, мэрия), встречаться с поставщиками и представителями, она научилась следить за речью и носить шляпку. Покупая новое платье, прикидывала, достаточно ли оно „шикарное“. Надежда, а потом и уверенность: больше не надо „с боем брать свое“. Помимо популярных романов Делли и трудов Петра Пустынника, она стала читать Бернаноса, Мориака и „скабрезные истории“ Колетт. Моему отцу „развитие“ давалось хуже: он по-прежнему был застенчив и грубоват, днем работал на фабрике, а вечером в роли владельца кафе чувствовал себя не в своей тарелке.» (стр. 25)
Немецкие офицеры в кафе на улице оккупированного Парижа
Вторая Мировая война (1940-1944). Матери около 33-34 лет. На историческом фоне происходит оккупация Франции Германией, нехватка продуктов и карточная система.
В тот период мать Анни Эрно имела своеобразную власть, отпуская продукты в долг, она помогала выжить целым семьям. Получала настоящее удовольствие от общения с покупателями, и в конечном счете- счастье полной жизни.
«Их маленькая дочка росла веселой, нервического склада. На одном снимке она выглядит высокой для своих лет, ножки худые, коленки выпирают. Она заслоняется рукой от солнца и смеется. На другой фотографии, в день конфирмации ее кузины, она с серьезным видом вытягивает вперед руку и играет пальчиками. В 1938 году, за три дня до Пасхи, она умерла от дифтерии. Мои родители хотели только одного ребенка: думали, так он будет счастливее.» (стр. 26)
Родители Эрно всегда хотели иметь одного ребенка, казалось, что так он будет расти более счастливым.
В 1940 родилась Анни Эрно
Анни Эрно стала одним их главных двигателей жизни ее матери. Ее решением было дать дочери хорошее образование и обеспечить ее жизнь лучше, чем у нее самой.
«По Валле ездили танки и разбрасывали шоколад и пакеты с апельсиновым порошком. Местные жители подбирали всё это с пыльных дорог. Каждый вечер в кафе — толпы солдат, порой драки, но — вечный праздник, и каждый умеет сказать „shit for you“. Позже мама рассказывала о войне так, словно это был роман, великое приключение ее жизни. (Как же она любила „Унесенные ветром“!) Быть может, война стала для нее передышкой в постоянной борьбе за успех. В свете всеобщего несчастья борьба эта потеряла всякий смысл.» (стр. 27)
В послевоенное время магазин и кафе продолжают работать. Родители трудятся почти без выходных.
«Мама была владелицей магазина, а значит, в первую очередь принадлежала клиентам, которые нас „кормили“. Отвлекать ее, пока она обслуживает покупателей, было запрещено (долгие томления за дверью между магазином и кухней в ожидании ниток для вышивания, разрешения пойти поиграть и так далее). Если я слишком шумела, она врывалась ко мне, давала пощечину и без единого слова возвращалась к работе. С малых лет она учила меня правилам поведения с покупателями — приветливо здороваться, не есть и не спорить при них, никого не критиковать, — а также бдительности: не верить тому, что они говорят, и украдкой следить за ними, когда они в магазине одни. У нее было два выражения лица: одно для клиентов, другое для семьи.» (стр. 31)
Мать строго следит за учебой дочери, хочет чтобы она стала «кем-то». Ее сильное желание к социальному подъему дочери постепенно разрушает их близость.
Образование дочери (1950- начало 1960-х)
Анни поступает в хорошие школы, начинает изучать литературу и живет в мире университетской культуры. В этот период она иногда чувствует неловкость за свое происхождение.
«Я больше не хотела быть на нее похожей. Теперь меня привлекал образ женщины среднего класса из дамского журнала: стройная, воспитанная, хорошо готовит и обращается к дочери „моя дорогая“. Такими были матери моих одноклассниц. Поведение моей собственной мамы казалось мне вызывающим. Когда она откупоривала бутылку, зажав ее между коленей, я отводила глаза. Мне было стыдно за ее грубую речь и манеры, а самое ужасное — я чувствовала, насколько мы похожи. Я вращалась совсем в других кругах и винила ее за то, что она такая, какой я сама больше быть не хотела. Я обнаружила, что между желанием быть образованной и собственно образованностью лежит пропасть. Моя мать смотрела в энциклопедии, кто такой Ван Гог, о великих писателях только слышала.» (стр. 37)
В 1960-1970-е начинается взрослая жизнь дочери. Анни становится преподавателем и писателем. Мать гордится ей, но чувствует себя неуверенно и ее мире.
«Когда однажды летом я сообщила ей, что собираюсь замуж за студента политологического факультета из Бордо, она вся вспыхнула и затряслась. Она искала аргументы против, проявляя ту самую провинциальную подозрительность, которую сама считала отсталой: „Он же не нашего круга“. Потом она успокоилась и даже повеселела. В ее маленьком городке брак был важнейшим социальным показателем, а про меня никто не мог сказать, что я „выскочила за какого-то работягу“. Между нами возникла новая близость: теперь нас объединяли покупки домашней утвари, подготовка к „великому дню“, позже — мои дети. С тех пор только это нас и связывало» (стр. 42)
В 1967 году отец Анни умирает от сердечного приступа. Мать остается одна, закрывает кафе и постепенно теряет прежнюю социальную роль.
«Моя мать испытывала смешанные чувства: восхищалась образованностью, утонченностью и культурностью новых родственников, гордилась тем, что ее дочь стала частью этого мира, и боялась, что под маской безупречной вежливости ее саму там презирают. Ее ощущение собственной недостойности, которое она переносила и на меня (возможно, оно исчезнет только через поколение), в полной мере проявилось во фразе, которую она сказала мне накануне свадьбы: „Хорошенько следи за хозяйством, а то еще отправят тебя обратно“. А несколько лет назад она сказала о моей свекрови: „Ясно же, что она росла не так, как мы“. Она боялась, что ее не будут любить просто так, и потому пыталась заслужить любовь делами» (стр. 42-43)
В 1970-е мать некоторое время живет с семьей Анни и помогает воспитывать внуков. Ее жизнь становится другой: интеллектуальное окружение, городская среда, культурный разрыв становится еще заметнее.
«Я здесь не к месту», — сказала она как-то со злостью. И она не брала трубку, когда телефон звонил прямо рядом с ней, демонстративно стучала, прежде чем войти в гостиную, где мой муж смотрел футбол. Постоянно просила дать ей работу: «Если от меня тут ничего не нужно, я просто уеду», и добавляла в полушутку: «Надо же мне как-то жилье отрабатывать!» Из-за всего этого мы ссорились, я упрекала ее в том, что она специально себя унижает. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять: в моем доме мама ощущает ту же неловкость, какую я сама испытывала подростком среди «тех, кто лучше нас» (как будто только «нижестоящие» должны страдать от различий, которых другие даже не замечают)» (стр. 46)
В итоге мать Анни решила вернуться назад, в Ивто. Она переехала в одноэтажную квартиру- студию для пожилых людей, недалеко от центра города.
«Казалось, само пространство сковывает любые действия, но и делать там, по сути, было нечего — только сидеть, смотреть телевизор и ждать ужина. Каждый раз, когда я ее навещала, она оглядывалась вокруг и говорила: „Грех жаловаться“. А мне казалось, что она еще слишком молода для этого места» (стр. 49)
В начале 1980-х мать начинает страдать деменцией.
«С ней происходили странные вещи. Она ждала на платформе поезда, который уже ушел. Выходила за продуктами и обнаруживала, что все магазины закрыты. Ее ключи то и дело исчезали. Магазин „Ля Редут“ присылал ей товары, которых она не заказывала. Она ополчилась на родственников из Ивто, обвиняла их в том, что они лезут в ее денежные дела, и отказывалась с ними общаться» (стр. 51)
Болезнь разрушает прежнюю личность. Сильная, энергичная женщина, которая управляла магазином и семьей, становится зависимым человеком и теряет контроль над собой.
Она путалась в доме и часто со злостью спрашивала, как пройти в ее собственную спальню. Она теряла вещи («Никак не могу разыскать», как она говорила) и страшно удивлялась, когда обнаруживала их в местах, где была уверена, никогда их не оставляла. Она просила давать ей шить, гладить, чистить овощи, но, едва начав, тут же теряла самообладание и злилась. Она жила в постоянном беспокойстве, ей не терпелось посмотреть телевизор, пообедать, выйти в сад, но ничто не приносило ей удовлетворения. После обеда она, как и прежде, садилась за стол в гостиной с адресной книгой и стопкой бумаги. Спустя час она рвала начатые письма, которые так и не смогла закончить. В одном из них, в ноябре: «Дорогая Полетта, я по-прежнему в этой тьме» (стр. 52)
Постепенно теряется память и самостоятельность.
Она забывала имена людей. Церемонно называла меня «мадам». Не узнавала внуков. За столом спрашивала их, хорошо ли им здесь платят. Она думала, что живет на ферме и это другие работники, как и она» (стр. 53)
Мать живет в доме престарелых
Ей становилось всё сложнее различать людей вокруг. Она не понимала смысла слов, но отвечала наугад. Ей всё еще хотелось общаться. Ее речевые функции не были нарушены, она правильно произносила слова, строила связные фразы. Но они не имели отношения к реальности и подчинялись лишь ее воображению. Она придумывала себе жизнь, которая теперь была ей недоступна: ездила в Париж, купила рыбку, ее возили на могилу мужа. Но иногда она ЗНАЛА: «Боюсь, что мое состояние необратимо». Или ВСПОМИНАЛА: «Я делала всё, чтобы моя дочь была счастлива, но она не стала от этого ни капли счастливее» (стр. 56)
Примерно в 1986 году мать Анни умирает в доме престарелых.
«Всю следующую неделю я вспоминала это воскресенье, когда она была еще жива — коричневые гольфы, форзицию, ее движения, улыбку, когда я с ней прощалась, — а затем понедельник, когда она лежала мертвая в своей постели. И никак не могла связать эти два дня» (стр. 58)
В больнице Анни получает пакет с ее вещами- символ того, как жизнь превращается в несколько предметов.
Порой я словно возвращаюсь в то время, когда она жила у меня, до больницы. И тогда, хотя я прекрасно понимаю, что ее больше нет, на мгновение мне чудится, что она сейчас спустится по лестнице и устроится в гостиной со своей шкатулкой для шитья. В эти моменты иллюзорное присутствие мамы ощущается сильнее, чем ее реальное отсутствие. Наверное, это первая стадия забвения» (стр. 59)
Ключевая тема книги- сложные, полные любви, но и противоречий отношения между матерью и дочерью. Эрно показывает, как социальный прогресс и разные жизненные пути создают между ними невидимую дистанцию. Это одновременно и дань любви, и литературное расследование, и способ удержать мать в этом мире хотя бы на бумаге.
Вместе с книгой «Женщина», посвященной матери, «Свое место» составляет диптих о родителях писательницы.