Рубрикатор
- Введение
- Лицо, личина, индентичность
- Рене Магритт: маска как преграда
- Чезаре Софианопуло: маска как автопортрет
- Клод Каон: гендерный маскарад и фотографическая маска
- Дэвид Войнарович и маска как гетерохрония
- Синди Шерман и деконструкция женской идентичности
- Выводы
Маска — один из древнейших артефактов человеческой культуры. Уходя корнями в ритуальные практики и архаические обряды, где она служила «способом воплощения мифологических идей и представлений», маска на протяжении столетий претерпела фундаментальную трансформацию — от сакрального атрибута до ключевой метафоры кризиса идентичности в искусстве Нового и Новейшего времени.
Африканская маска. Фото личного архива 2025. Эжен Ионеско. Три лица Элен Сиксу. 1955.
Исследователь Л. А. Софронова отмечает, что «скрываясь под маской, человек охраняет свою идентичность, хотя почти всегда маска его побеждает». Это парадоксальное противостояние между «Я» и его визуальной репрезентацией становится лейтмотивом европейского искусства, где лицо постепенно уступает место личине, а подлинность — симуляции.
Цель работы — проследить эволюцию образа маски, вуали и «исчезающего лица» в XX–XXI веков и выявить, как изменение иллюстрации идентичности отражает сдвиги в философских, социальных и психологических представлениях о человеке.
Исследование феномена маски актуально, потому что оно даёт язык и оптику для понимания того, как устроена человеческая идентичность в эпоху, когда у каждого из нас — десятки цифровых лиц и ни одного гарантированно настоящего.
Феличе Боскаратти «Моретта» 17-18 век
Настоящее исследование прослеживает эволюцию образа маски и исчезающего лица в искусстве XX–XXI веков. Как менялось восприятие границы между сокрытием и раскрытием? Почему художники XX века с такой настойчивостью отказываются от изображения «живого» лица в пользу маскообразных форм, абстрактных личин и фотографических масок? И что скрывается за этим отказом?
Лицо, личина, идентичность
Человек чувствует необходимость толкования себя и мира, определения границ своего существования». Именно в такие моменты — на закате античности, в эпоху Реформации, на рубеже XIX–XX веков — актуализируется древний диалог между понятиями «маска», «лицо» и «persona».
Гендрик Гольциус (по рисунку Яна Санредама), «Художник и его модель» (XVII в.)
Искусствовед О. В. Фурман в исследовании, посвященном позднему творчеству Казимира Малевича, подчеркивает, что «переходные исторические эпохи всегда связаны с появлением новых культурных феноменов, с новыми поисками в изобразительной системе.
Казимир Малевич. Голова крестьянина. Крестьянка
Особую роль в этой триаде играет вуаль. О. Ю. Тарасов в работе «Риторика вуали» отмечает, что «вуаль может превратить лицо в маску. Стирая и обобщая отдельные черты, вуаль придает лицу разные смысловые оттенки: загадочность, иллюзию недоступности». Вуаль действует как оптический фильтр: она одновременно концентрирует и рассеивает взгляд, создавая эффект скольжения между видимым и сокрытым. «Вуаль одновременно и упрощает, и усложняет форму» — этот тезис станет ключевым для понимания того, как художники XVII–XXI веков манипулируют границей между лицом и безликостью.
Рене Магритт: маска как преграда
Сюрреализм сыграл ключевую роль в превращении маски из внешнего атрибута во внутренний психологический механизм. Именно сюрреалисты начинают систематически использовать маску и вуаль для исследования границ «я» и бессознательного.
Рене Магритт. Влюбленные
Искусствоведы отмечают, что основная мысль этого полотна — любовь слепа. Вуаль становится метафорой непреодолимого барьера между людьми даже в момент максимальной близости. Ткань превращает акт страсти в акт изоляции и разочарования. Магритт демонстрирует фундаментальную невозможность близкого контакта — лицо, закрытое тканью, обращается к зрителю с невыразимым вопросом: что, если за поверхностью нет ничего, кроме другой поверхности?
Рене Магритт. Влюбленные
Чезаре Софианопуло: маска как автопортрет
Итальянский сюрреалист Чезаре Софианопуло создал картину «Маски», которая представляет собой многофигурную композицию. На холсте изображены арлекин, человек в костюме эпохи Возрождения, старик в костюме беса, римский аристократ, флегматичный господин в цилиндре и сама Смерть.
Чезаре Софианопуло «Маски» 1930
Особый интерес этой работе придаёт её интерпретация как автопортрета. Как отмечают искусствоведы, «пожалуй, самый честный автопортрет, который можно создать — у каждого ведь есть свой репертуар масок, которые мы надеваем в течение дня и которые определяют, как нас видят со стороны». Софианопуло показывает, что сюрреалистическая маска — это не столько сокрытие, сколько обнажение внутренней множественности «я».
Клод Каон: гендерный маскарад и фотографическая маска
Параллельно с Магриттом, но в ином ключе, тема маски разрабатывалась в фотографии французской сюрреалисткой Клод Каон. В своих автопортретах Каон постоянно меняет обличья: то бреет голову и появляется в мужском костюме, то использует парики и вуали. Для неё маска — не способ спрятаться, а инструмент исследования множественности собственного «я».
Клод Каон. Автопортрет.
Маски и инсценировка ролей у Каон служат «эффективным инструментом критики нормативных моделей идентичности и сексуальности». Она предвосхищает постмодернистскую идею о том, что любая идентичность — это перформанс, набор социально сконструированных масок, которые можно примерять и снимать. Такой подход, когда маска из средства сокрытия превращается в метод философского и политического высказывания, станет определяющим для многих художников второй половины XX века.
Клод Каон.
Дэвид Войнарович и маска как гетерохрония
Во второй половине XX века маска начинает использоваться не только для исследования индивидуальной идентичности, но и для работы с коллективной памятью, временем и принадлежностью. Интересный пример представляет серия фотографий Дэвида Войнаровича «Артюр Рембо в Нью-Йорке». Художник использует маску французского поэта XIX века, помещая её в контекст Нью-Йорка 1970–80-х годов
Дэвид Войнарович. Артюр Рембо в Нью-Йорке
По словам Федерико Рудари, в отличие от традиционного театра, где маски позволяли зрителю свободно воображать персонажей, маска Рембо у Войнаровича имеет «противоположное намерение, накладывая смыслы и позволяя пространственно-временное сжатие»
Дэвид Войнарович. Артюр Рембо в Нью-Йорке
Маска здесь работает как инструмент гетерохронии — сосуществования разных времен в одном пространстве. Изображая французского поэта-символиста в такси, на пирсе или среди руин заброшенных зданий, Войнарович создаёт повествование, которое одновременно является вымышленным, биографическим и коллективным.
Дэвид Войнарович. Артюр Рембо в Нью-Йорке
Синди Шерман и деконструкция женской идентичности
Логика исчезновения стабильной идентичности, намеченная сюрреалистами, достигает апогея в постмодернизме 1970–80-х годов. Ключевой фигурой этого поворота становится американская художница Синди Шерман. На протяжении более сорока лет Шерман создает фотографии, на которых она сама выступает в бесчисленных ролях. Её самая известная работа — черно-белая серия «Кадры из несуществующего фильма»
Синди Шерман. Кадры из фильмов без названия, 1970-е
В этих работах она использует собственное тело и лицо как чистый холст для конструирования стереотипных образов женщин из массовой культуры: роковой женщины, домохозяйки, «девушки в беде», актрисы из фильмов нуар и итальянского неореализма
Синди Шерман. Кадры из фильмов без названия, 1970-е
Как отмечает критик Барри Дж. Мауэр, «очевидные неопределенности её персонажей подчеркивают различия между „я“ и ролью». Шерман не просто изображает женские стереотипы — она обнажает их искусственность. В её фотографиях зритель видит не женщину, а женщину, играющую женщину. Каждый кадр — это маска, которая одновременно притягивает и отталкивает, потому что зритель никогда до конца не уверен: что здесь настоящее, а что — постановка.
Синди Шерман. Кадры из фильмов без названия, 1970-е
В более поздних работах Шерман расширяет свою «маскарадную» оптику. В серии «Исторические портреты» она примеряет на себя образы Мадонны, Рафаэлевской девушки и других персонажей европейской живописи.
Синди Шерман «Исторические портреты» 1989–1990
В серии «Клоуны» грим — это уже не просто маска, а гипертрофированный, почти чудовищный карнавал лица, где граница между естественным и искусственным окончательно стирается. в этой работе Шерман исследует границы человеческого эмоционального спектра, используют клоунскую маску метафорой.
Синди Шерман «Клоуны» 2003-2004
Исследователи подчеркивают, что «вращаясь за вращающимися масками сказочных персонажей, моделей из журналов, исторических фигур и клоунов, Синди Шерман рассматривает популярные тропы в своих фотографиях и блестяще деконструирует стереотипы, окружающие роли, которые она воплощает». Вся её карьера — это демонстрация того, что никакой «настоящей» идентичности не существует, есть только бесконечная череда масок, которые социальный и культурный контекст предлагает нам надевать.
Синди Шерман «Исторические портреты» 1989-1990
Выводы
От театральной атрибутики до инструмента самовыражения маска проделала долгий путь и пережила множество трансформаций, которые подарили возможность людям говорить на своем языке. В XX–XXI веках маска в искусстве перестала быть просто способом скрыть лицо.Сюрреалисты показали, что она создаёт непреодолимый барьер между людьми. Сломав его, они верили что возможно обрести истинное лицо.Постмодернисты, в свою очередь, были убеждены, что никакого «настоящего лица» вообще не существует, есть только набор социальных ролей. Человек — это всегда набор масок, просто раньше это называли характером или душой, а теперь — идентичностью. Примеряя на себя маски, человек стремится познать себя и окружающий мир.
Виноградова, В. И. Роли и маски в творчестве Клод Каон в контексте французского сюрреализма 1920-х — 1930-х годов: выпускная квалификационная работа / В. И. Виноградова; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». — Москва, 2025. — 78 с. — Текст: непосредственный. (дата обращения: 10.04.2026).
Софронова, Л. А. Маска как прием затрудненной идентификации / Л. А. Софронова. — Текст: непосредственный // Культура сквозь призму идентичности: сборник статей / ответственный редактор Н. А. Хренов. — Москва: Индрик, 2006. — С. 343–359. — ISBN 5-85759-375-5. (дата обращения: 10.04.2026).
Тарасов, О. Ю. Риторика вуали / О. Ю. Тарасов. — Текст: непосредственный // Коды повседневности в славянской культуре: Еда и одежда: сборник статей / ответственный редактор Н. В. Злыднева. — Санкт-Петербург: Алетейя, 2011. — С. 247–254. — ISBN 978-5-91419-468-1. (дата обращения: 10.04.2026).
Cindy Sherman: Imitation of Life: exhibition catalogue / The Broad Museum. — Los Angeles: The Broad, 2022. — 128 p. — ISBN 978-1-63681-005-4. — Text: unmediated. (дата обращения: 10.04.2026).
Exploring Identity and Resilience: The Art of Sinatra Zantout. — Текст: электронный // The Guardian Nigeria. — 2024. — 15 August. — URL: https://guardian.ng — Режим доступа: свободный. (дата обращения: 10.04.2026).
Mask and Mirror: exhibition catalogue / MACBA. — Barcelona: Museu d’Art Contemporani de Barcelona, 1997. — 96 p. — Text: unmediated. (дата обращения: 10.04.2026).