Проект «Ни здесь ни там» был реализован в Галерее A—Б Выставку курировала Саша Кузнецова Даты выставки: 7 мая — 21 мая 2026 года
А также часть экспозиции была представлена в галерее HSE ART GALLERY на Винзаводе Выставку курировала Васса Пыркова Даты выставки: 26 мая — 30 июня 2026 года
общий вид зала «Перемещенные виды»
Миграция — это не только перемещение из одной точки в другую, но и постоянное пересобирание себя, своих привычек, языка, памяти. Вместе с этим неизбежно встаёт вопрос национально-культурной идентичности — к какой нации человек принадлежит, к какой культуре себя относит. Эти вопросы порождают бесконечные споры и попытки отделить «своих» от «чужих». Но если вдуматься, становится очевидно, что национальная идентичность — это не монолит, а сложная конструкция, собирающаяся из языка, памяти, семейных историй, городов, в которых мы жили, и культур, которые нас сформировали.
Я росла внутри абазинской, черкесской и русской культур. Все мои родственники — из аула Псыж Карачаево-Черкесской республики, но социализировалась я в Москве, благодаря чему утратила способность говорить на абазинском и черкесском языках.
Однажды мой отец, владеющий этими языками с детства, посмотрел видео из моего проекта «Уроки абазинского». Он сказал, что я могу выговаривать правильно, но слышны неточности, язык звучит у тебя немного иначе — не так, как у тех, кто вырос внутри него. В этот момент он заметил во мне определенное несовпадение, разрыв — как будто между языком и моим опытом есть дистанция.
И он несомненно прав, он указал мне на это состояние «ни здесь, ни там», которое я активно исследовала в своих последних работах. Именно поэтому я решила обратиться к собственному пограничному состоянию между несколькими культурами. Это состояние гибридной национально-культурной идентичности часто становится следствием миграции. А попытка разделить людей по национальному признаку, найти «чистоту» — беспощадно упрощает сложный человеческий опыт.
входная зона
В своем выставочном проекте я намеренно проявляю тот самый разрыв, который заметил мой отец. Исследую нестыковки, несовершенства речи, жеста, памяти в самой себе и делаю эту ассамбляжность видимой — через гибридность и через неполную принадлежность ни к одной из культур, в которых я росла.
Я фокусируюсь на ситуациях, в которых попытка «примерить» национальную идентичность не приводит к принадлежности, а лишь подчёркивает разрыв. В итоге формируется основной образ проекта — дом, который складывается из кусочков как и моя национально-культурная идентичность. В Москве меня маркируют как «не свою», а на родине я уже тоже не полностью принадлежу среде. Это состояние отсутствия целостного дома сопровождает меня всю жизнь и особенно обостряется в моменты, когда я пытаюсь приблизиться к тому, что было утрачено в процессе миграции.
Пространство галереи разделено на три зала: «Перемещенные виды», «Дом» и «Уроки абазинского языка»
Разговор о миграции как смене места жизни я решила начать с работы «Перемещённые виды», которая использует образы сорняков и инвазивных растений. В ней я опираюсь на сходство риторики, используемой для описания переселенцев — и людей, и растений. Существует миф, что новоприбывшие вытесняют «местных», как и перемещённые растения, якобы, угрожают локальным видам. Однако чаще такие растения заселяют нарушенные человеком пространства, заполняя пустоты. Похожим образом люди в новом городе постепенно адаптируются, но так и не находят поддержку среди местных.
Обнаружив совпадения между маршрутами миграци членов своей семьи и растений, я создала ткани и рубашки с их изображениями. Фасон каждой рубашки отсылает к традициям региона происхождения одного из близких.
фрагменты зала «Перемещенные виды»
Вторая работа в этом зале — серия графики «Семейное древо перемещений». В ней также затрагивается тема историй миграции семьи. Она представляет собой воображаемый «фотоальбом», герои которого — родственники, живущие в разных городах и странах, связь с которыми почти утрачена. Они нарисованы по рассказам моих родителей и обрывкам моих собственных воспоминаний, что делает видимым разрывы отношений и связей.
фрагменты зала «Перемещенные виды»
фрагменты зала «Перемещенные виды»
проект «Перемещённые виды»
Эта часть проекта обращается к дому как к гибридному, мозаичному пространству, собранному из разрозненных элементов — фрагментов историй, воспоминаний и повседневных практик. Именно в доме становится ощутим разрыв между мной и приписываемыми мне национальными идентичностями.
В видео-манифесте «У меня одна национальность. I am more than one national identity. Сара спогранична. Сэ лъэпкъ сиӏэкъым» я создаю ситуацию, где одна и та же история произносится мной одновременно на нескольких языках, описывая несколько несовпадающих версий меня, существующих одновременно и противоречащих друг другу. Работа обращается к гибридной идентичности и к языку как структуре, определяющей наш опыт.
Пространство выстраивается через систему линий-границ, которые одновременно разделяют и соединяют составляющие его части. Эти границы проходят через весь дом, фиксируя стыки, несовпадения и разрывы. На них размещаются фразы о миграции, о правилах и традициях на разных языках. Эти фразы функционируют как распределённый голос, который не стремится к единству, а, наоборот, подчёркивает множественность и разорванность опыта, из которого собираются и пространство условного дома, и моя идентичность.
общий вид на зал «Дом»
Инсталляция начинается с «застолья» из блюд, которые часто появляются в нашей семье: абазинских, черкесских, русских и других. Этот стол, как и другие элементы проекта, складывается из фрагментов — из разных культурных и кулинарных традиций, которые со временем сосуществуют за одним столом и формируют гибридную семейную идентичность.
фрагменты зала «Дом»
Рядом разыгрывается ситуация языкового непонимания. В видео мой отец произносит тост на абазинском языке. Для тех, кто не понимает этих языков, он звучит как традиционный тост — слова о счастье, благополучии и уважении. Однако на самом деле в этом тосте звучит критика отношения к мигрантам и приезжим в Москве. Таким образом, смысл высказывания оказывается скрыт за языковым барьером и воспринимается по-разному в зависимости от того, кто его слушает.
фрагменты зала «Дом»
фрагменты зала «Дом»
Также я собираю окна и куски пейзажей, проникающих и разрывающих пространство из фрагментов разных мест, в которых жила или побывала. Опираясь на фотографии и воспоминания, я соединяю эти фрагменты и сшиваю их в единый пейзаж. Так пространство, состоящее из разрозненных мест и времен, собирается в одну работу.
фрагменты работы из текстильной серии
Большая часть моей идентичности — татуировки и пирсинг на моём теле — остаётся невидимой для моей семьи. Родственники не знают об их существовании, поскольку на Кавказе это не принято и часто осуждается. Более того, об этом не знает и мой отец. В этой части проекта я работаю с этой скрытой частью себя, помещая её в шкаф, а снаружи я словно прикрываюсь образами-ожиданиями, которые на меня проецируют разные друзья и родственники.
В черкесском танце женщину учат держать «взгляд долу» — не на зрителя, а под ноги. Этот жест считывается как скромность и контроль, как способ удерживать тело в заданных рамках. Здесь ковер становится точкой этого взгляда, вместо орнамента — схемы движения. Ковер собран из пересекающихся и смешивающихся фрагментов разных танцев и культур, которые не совпадают между собой.
Также на открытии состоялся перформанс, объединяющий три танцевальные традиции — абазинскую, черкесскую и современную дискотечную. Такое смешение показывает, как разные культуры могут сосуществовать и переплетаться через танец.
В этой части инсталляции я использую одежду, принадлежавшую женщинам моей семьи, и сшиваю из неё серию гибридной национальный одежды: национальный костюм и обычную рабочую одежду художницы. Соединяя повседневные вещи разных поколений, я пытаюсь собрать из них форму, которая обычно воспринимается как знак национальной принадлежности. Однако в процессе костюм оказывается собранным из разнородных фрагментов, которые не складываются в цельную идентичность.
За всю жизнь мы переезжали с родителями восемь раз. Каждый раз это была новая квартира, новый район и необходимость заново привыкать к пространству. Менялись комнаты, маршруты, соседи, бытовые привычки. Из-за этого дом воспринимается не как постоянное место, а как временная конструкция, которую каждый раз приходится собирать заново. Опыт переездов сформировал ощущение дома как чего-то подвижного и нестабильного
Здесь я обращаюсь к языку как к одному из ключевых элементов дома, через который передаётся принадлежность, память и семейная история. В этой комнате язык проявляется как пространство разрыва: он может быть неполным, прерывающимся, «дырявым».
Создавая видео «Уроки абазинского», я пытаюсь вернуть утраченную связь с одним из родных языков — с абазинским. В видео моя мама учит меня языку не на повседневных выражениях, а на словах и фразах, связанных с опытом миграции, в итоге постепенно из этих фрагментов складывается монолог мигранта.
Абазинский язык сложен для произношения, и каждое мое повторение за мамой становится жестом памяти, а каждая пауза, ошибка или запинание — следом культурного разрыва. Этот процесс обучения превращается в попытку восстановить то, что было стерто миграцией, и вновь обрести способность говорить — не только на забытом языке, но и о своем опыте миграции.
В серии фотографий «Домашнее задание» я использую формат языковых упражнений, заимствованный из типичных учебников по изучению языка. В каждом задании зрителю предлагается составить монолог, отвечая на заданные вопросы. Визуальным сопровождением этих заданий становится серия фотографии — я снимаю своих знакомых и родственников в их съёмных квартирах.
Герои и героини фотографий — приехавшие люди — их позы, пустые съёмные комнаты, напряжённые взгляды создают ощущение чужого пространства и временного присутствия. Кажется, по этим фотографиям можно легко идентифицировать «мигранта»… но, возможно, некоторые из них и вовсе не «мигранты»…
Создавая книгу художницы «Абызшва к1ынх1ара/Дырявый язык», я собрала целый пул слов, обозначающих предметы из моего детства, которые существуют только в русском языке и не имеют перевода на абазинский. Эти слова стали для меня свидетельствами утраты — они лишают меня возможности зафиксировать воспоминания на языке, связанном с местом моего детства и близкими людьми. Чтобы дать словам место в языке и заполнить пустоту, «зашить дыры» в тексте, я решила их проявить и создать словарь несуществующих, придуманных мной слов, дополнив его реальными историями из детства.
Я создаю новые переводы для слов, которых нет в абазинском языке, опираясь на воспоминания, ассоциации и логику словообразования, чтобы мои слова были не просто фантазией, а органично встраивались в языковую систему. Например, слово «пирог» я определяю как «хлеб с фруктами, который готовила бабушка». Это не столько новые смыслы, сколько восстановление связности языка и преодоление его остановки в развитии.
экспозиция в галерее HSE ART GALLERY на Винзаводе
открытие в галерее HSE ART GALLERY на Винзаводе
благодарности
Таисии Татаршао Екатерине Апсовой Асият Джердисовой Антонине Джердисовой Полине Картвелишвили Мире Кичевой Наталии Любимовой Арпеник Саркисян Руслану Татаршао Мансуру Усанову Марату Татаршао Георгию Чекалову кураторке Саше Кузнецовой